Ru
Саид Муратбекович Султанов окончил Университетский колледж Лондона (UCL) по специальности «Экономика и Бизнес». Саид имеет 13-летний опыт работы в горнодобывающей отрасли. В 2006 году начал трудовую деятельность в Торонто, Канада в консалтинговой фирме «BWI First Intelligence», специализирующейся на сделках m&a в горнодобывающей отрасли. В 2008 году назначен региональным директором Канадской юниорной компании «Stans Energy Corp» с редкоземельными активами в Центральной Азии. В составе исполнительной команды отвечал за RTO на TSX-V и приобретение активов в Центральной Азии. В 2013 году -заместитель руководителя РЦГИ «Казгеоинформ». В 2014 году стал генеральным директором «Казгеотех» совместного проекта «Казгеология» и канадской аэрогеофизической компании «Geotech Ltd» 1 декабря 2015 года основал «Аврора Минералс Групп», председатель совета директоров Aurora Group.
— Саид Муратбекович, в этом году исполняется 11 лет со дня создания компании «Аврора Минералс Групп», основателем которой Вы являетесь. А с чего начиналась компания, и какие главные направления деятельности у неё сегодня?
— Одиннадцать лет назад «Аврора» начиналась, прежде всего, как команда геологов. Мы занимались тем, что хорошо знали и любили, — геологией, поиском и оценкой месторождений.
За эти годы компания выросла в полноценную геологическую экосистему. Сегодня мы можем сопровождать проект практически на всём пути — от первых исследований территории и формирования перспективного актива до привлечения инвесторов и подготовки месторождения к освоению.
Но, пожалуй, главное изменение в другом: мы постепенно переходим от классической модели «заказчик — подрядчик» к партнёрству. Сегодня мы создаём совместные предприятия с крупными компаниями, где каждая сторона приносит то, в чём она сильна. Международный бизнес — капитал, масштаб, производственный опыт и технологии. Мы — знание казахстанской геологии, локальную экспертизу и профессиональные команды.
Для меня это и есть показатель того, как изменилась «Аврора» за 11 лет: мы уже не просто оказываем услуги — мы участвуем в создании самих проектов.
Геология становится важным стратегическим направлением
— Ещё каких-то лет 10 назад, как раз когда появилась Ваша компания, геологии в стране практически не уделялось внимание. Изменилась ли ситуация сегодня?
— Безусловно. Геология вновь становится стратегически важным направлением. Растёт интерес к изучению недр, критическим полезным ископаемым, современной геофизике, цифровым технологиям. Появляется больше частных компаний, формируются собственные компетенции.
По официальным данным, за последние три года в геологоразведку Казахстана было привлечено около 280 млрд тенге частных инвестиций. Это серьёзный показатель.
Но деньги — только одна сторона вопроса. Вторая — люди. Геология невозможна без профессиональной школы.
Если мы хотим удерживать лучших специалистов и развивать собственные технологии, казахстанский профессионал не должен стоить дешевле только потому, что он казахстанский. Его труд должен оцениваться по квалификации, качеству работы и ответственности за результат.
— Многие аналитики увязывают интерес к Казахстану в связи с большим запасом редкоземельных минералов. Если это так, что надо делать для защиты отечественных интересов при подписании контрактов?
— Интерес к Казахстану действительно растёт на фоне глобального спроса на критические, редкие и редкоземельные металлы.
Потенциал здесь действительно серьёзный. Казахстан уже производит 19 из 34 видов критического сырья, включённых в перечень Европейского союза, в том числе ряд редких металлов.
Но наша задача — не просто продать доступ к недрам, а получить максимальную отдачу от их освоения: инвестиции, переработку, технологии, компетенции и рабочие места внутри страны.
При этом нельзя перегнуть палку — капитал идёт туда, где правила понятны и конкурентны. Поэтому важно соблюсти баланс: инвестор должен видеть экономический смысл проекта, а Казахстан — получать долгосрочный эффект от освоения своих ресурсов.
— Может ли Казахстан зарабатывать большие деньги на продаже этих редкоземельных минералов, тем самым замещая «чёрное золото»?
— Сам факт, что металл лежит в земле, ещё никого не сделал богатым.
Между перспективным участком и работающим месторождением — годы геологических исследований, значительные инвестиции, инфраструктура и технологии.
Это хорошо видно даже на ранней стадии геологоразведки. По данным Комитета геологии, по итогам государственной программы геолого-геофизического изучения недр на 2019–2024 годы в Казахстане было выявлено 38 перспективных участков твёрдых полезных ископаемых. Прогнозные ресурсы редкоземельных металлов по результатам проведённых работ оцениваются в 2,6 млн тонн.
Цифра впечатляет. Но прогнозные ресурсы — ещё не месторождение.
Поэтому я бы осторожно относился к разговорам о «новой нефти». Рынок критических минералов намного сложнее. Здесь имеет значение не только количество металла в недрах, но и качество сырья, экономика добычи, технологии переработки и то, какое место страна занимает в производственной цепочке.
По-настоящему зарабатывает не тот, у кого минерал просто находится в земле, а тот, кто умеет его найти, доказать запасы, создать месторождение, переработать сырьё и произвести продукт с высокой добавленной стоимостью.
Иностранные инвестиции – благо или?..
— С самого начала независимого Казахстана руководство страны уделяло много внимания инвестициям извне. Однако сегодня раздаются голоса о том, что иностранные инвестиции – кабала для нас. Так ли это? И что нужно делать, чтобы условия сотрудничества с иностранными инвесторами стали выгодными, прежде всего, для казахстанцев?
— Я бы не ставил знак равенства между иностранными инвестициями и кабалой.
Кабалой могут стать не инвестиции, а плохо согласованные условия.
По данным открытых источников, только в 2025 году валовой приток прямых иностранных инвестиций в Казахстан составил $20,5 млрд — на 14,4% больше, чем годом ранее.
Но я бы оценивал успех не только количеством привлечённых миллиардов. Важнее задать другой вопрос: что после этих инвестиций остаётся в Казахстане?
Технологии? Новые производства? Рабочие места? Подготовленные специалисты? Переработка? Казахстанские подрядчики, которые благодаря этому стали сильнее и получили новые компетенции?
Вот это и есть реальный эффект.
Инвестор, безусловно, должен зарабатывать. Иначе он просто не придёт. Но вместе с инвестором должен выигрывать и Казахстан.
— Существуют ли различия между иностранными инвесторами и как устранить подобные различия?
— Конечно. Инвесторы разные.
Есть стратегические компании, которые приходят на десятилетия, готовы инвестировать в геологоразведку, технологии, инфраструктуру и производство. Есть капитал, ориентированный преимущественно на быстрый финансовый результат.
Поэтому для меня национальность капитала вторична. Гораздо важнее национальный эффект от его присутствия.
При этом правила должны быть одинаковыми для всех: прозрачные требования, равная ответственность и понятные обязательства.
Хороший инвестор правил не боится. Ему нужна их предсказуемость.
Предсказуемость и прозрачность
— Саид Муратбекович, в 2025 году Вы выступали на заседании совета отечественных предпринимателей и говорили о том, что необходимо сделать. Вот цитата: «Справедливый режим роялти. Приведение ставок к международным аналогам, например, в Западной Австралии, позволит обеспечить прозрачность и предсказуемость налоговой системы, что является фундаментом для долгосрочных инвестиций». Изменилось ли что-то в данном направлении?
— Да, движение есть. С 2027 года для новых проектов по твёрдым полезным ископаемым предусмотрен переход от НДПИ к роялти, привязанному к реализации продукции. Это важный шаг в сторону более понятной для инвестора модели.
Но поменять название налога — ещё не значит решить проблему. Ключевой вопрос — ставки и их конкурентоспособность. Государство должно получать справедливую долю от разработки недр, при этом налоговая нагрузка не должна делать проекты экономически непривлекательными для инвесторов.
— Далее Вы говорили о необходимости поддержки сервисных геологоразведочных компаний. Многие геологи придерживаются такой же точки зрения. И как? Меняется ситуация?
— Ситуация заметно меняется: растут число частных сервисных компаний и спрос на современные геологические и геофизические услуги. Но отечественным игрокам по-прежнему сложно конкурировать с международными компаниями. Следующий шаг уже для отрасли в целом — это формирование сильного национального ГМК-сервиса.
Речь не о протекционизме. Казахстанская компания не должна получать контракт только потому, что она казахстанская. Но она точно не должна проигрывать только потому, что она казахстанская.
Конкурировать нужно технологиями, квалификацией, ценой и результатом — на равных условиях. Поэтому нужны прозрачные квалификационные требования, равный доступ к закупкам и крупным технологическим проектам, объективная оценка оборудования, опыта команды и качества работ.
Особенно это касается государственных проектов, включая аэрогеофизические исследования. Здесь подрядчика необходимо выбирать не только по минимальной цене. Геофизика — не тот случай, когда самый дешёвый результат автоматически является самым выгодным.
Есть и экономическая сторона конкуренции. Возможно, стоит рассмотреть снижение ставки НДС для геологоразведочных сервисных услуг, в том числе возможность применения нулевой ставки. Это могло бы снизить стоимость работ и повысить конкурентоспособность отечественного сервиса.
Сильный национальный ГМК-сервис — это не просто подрядчики. Это собственные технологии, специалисты, рабочие места и компетенции, которые остаются в стране. Если мы хотим новых открытий, нужно создавать условия и для тех, кто непосредственно их ищет.
— В том же выступлении у Вас было много предложений, которые бы помогли улучшить инвестиционный климат в стране и способствовали бы развитию геологической отрасли. Дают ли выступления конкретные результаты?
— Результаты есть, иначе не было бы смысла выступать. Многие вопросы, которые ещё несколько лет назад обсуждались только внутри профессионального сообщества, сегодня уже вошли в государственную повестку. Часть предложений получила отражение в законодательстве. Это хорошо.
Но между «нас услышали» и «проблему решили» всё ещё существует дистанция. Поэтому задача профессионального сообщества — не просто критиковать или выступать на конференциях. Нужно предлагать конкретные механизмы и добиваться, чтобы разумные отраслевые предложения превращались в работающие решения.
Реалии дня — ИИ
— Ещё в 2016 году Вы говорили в своих интервью о необходимости применения современных технологий, в частности, искусственного интеллекта. И вот сегодня ИИ начинает воплощаться в жизнь. Это так?
— Да. Искусственный интеллект постепенно перестаёт быть модным термином и становится рабочим инструментом геолога. Он позволяет быстрее обрабатывать большие массивы геологических, геофизических и геохимических данных и находить закономерности, которые человеку значительно сложнее увидеть вручную. Но я всегда подчёркиваю: ИИ не заменяет геолога — он усиливает хорошего геолога.
Если исходные данные плохие, никакой искусственный интеллект не совершит чуда.Поэтому цифровизация отрасли должна измеряться не количеством оцифрованных отчётов и не количеством освоенных на цифровизацию средств.
Результат цифровизации — это новые геологические знания, перспективные участки и, в конечном итоге, новые месторождения.
Новые поколения
— Не так давно на своей странице в Фейсбуке Вы написали: «Я искренне верю, что именно сочетание опыта старшего поколения, энергии молодых специалистов и современных технологий позволит Казахстану вновь совершить крупные геологические открытия». Есть ли уже примеры такого сочетания или это благие пожелания?
— Нет, это не теория. Мы уже видим это на различных проектах. Например, на проекте в Саяке нам посчастливилось работать с такими известными казахстанскими геологами, как Даулет Хамиденович и Ерлан Ражанович. Они — представители сильной казахстанской геологической школы, специалисты с огромным практическим опытом и глубоким пониманием геологии региона.
На медно-порфировом проекте в районе Балхаша мы работаем с Nick Tate — геологом мирового уровня, за плечами которого более 35 лет международной практики и участие в открытии Phu Kham в Лаосе. А на проекте по поискам золота в Аягозском районе — с Harry Mustard и Paul Ingram, представителями легендарной австралийской геологической школы, людьми с более чем 40-летним опытом и десятками проектов по всему миру.
Для наших молодых специалистов возможность работать рядом с мастерами такого уровня — это уникальная профессиональная школа, которую невозможно заменить учебником. При этом молодые геологи приходят уже с другим инструментарием: современная геофизика, цифровое моделирование, большие массивы данных, новые методы их обработки. И когда опыт человека, который десятилетиями буквально «читал» геологию в поле, соединяется с возможностями современных технологий, возникает очень интересный эффект. Вот это сочетание опыта, молодости и технологий я и имел в виду. Технологии меняются, но большие геологические открытия по-прежнему делают люди.
— И если подвести итог: что сегодня самое важное для дальнейшего развития отрасли?
За последние годы Казахстан сделал многое, чтобы вернуть интерес к геологии. Теперь этот интерес необходимо превратить в результат — новые открытия, собственные компетенции, технологии и сильные казахстанские компании. Казахстан действительно богат недрами. Но само по себе наличие полезных ископаемых ещё не делает страну богатой. Важно не только то, какими ресурсами мы располагаем, а то, насколько эффективно умеем превращать этот потенциал в реальные проекты, производство и добавленную стоимость внутри страны.
И здесь принципиально важно иметь собственный сильный геологоразведочный и ГМК-сервис. Оборудование можно купить, технологии можно привлечь. Но профессиональную школу, накопленный опыт и собственные компетенции невозможно создать за один день. Их нужно развивать, сохранять и передавать следующим поколениям здесь, в Казахстане.